Биография

   Часть 1.

Как убивают художников.

Вся наша жизнь искусство. Все в нее приходят художниками, но не все реализуются. С рождения родители в ребёнка вколачивают рамки и запреты, навешивают правила, из за которых желание творить у дитя пропадает. Первый раз желание рисовать мне обрубили в 3 года, когда красными карандашами на стене квартиры нарисовал огромных зайцев, во всю стену. Я становился на спинку дивана и рисовал уши под потолок. За эти «фрески» я получил не детских пиздюлин и меня заставили смывать позор и зайцев со стены. Обоев тогда не было. Родителям пришлось перекрашивать стены. 45 лет прошло, но я до сих пор помню тех зайцев. Второй случай отторжения от искусства, случился в 7 лет. На стене кирпичного здания я однажды увидел «идеально» начерченные чёрным грифелем три буквы - Х, У, и Й. Они были именно начерчены, а не написаны. Почему-то, тот изящный шрифт, мне запомнился. Мне понравились именно композиция, как вписано слово в границы кирпичей, шрифт, аккуратность работы неизвестного мне автора. В тот же день, ко мне пришёл школьный друг. Мы играли в подъезде возле моей квартиры. Вспомнив про свастику из трёх букв, я решил похвастаться искусством каллиграфии перед ним. Восковыми мелками я один в один воспроизвел тот рисунок прям возле двери в свою квартиру. Сам офигел, как похоже получилось. Мне даже козалось, что мой рисунок круче. Толстые линии в 5 см. Засечки. Мы долго молча смотрели на готовую графику. Утром на ступеньки вышел отец чистить ботинки. Удивившись, начал активные разборки. Разборки, это примерное слово. Точного слова в нашем языке нет, даже матеренного. Кто знает моего отца, тот понимает меня. В результате, я в поту стоял с ведром воды и с тряпкой в руках, стирал восковые буквы со стены. Нужно понимать, что это был самый расцвет СССР, 1980 год. В нашем подъезде 5 этажей. Все знали друг друга по фамилии, имени и даже отчеству. Воск не поддавался быстрой очистке, работал я долго и все соседи ходили смотреть, как я оттираю ХУЙ от стены. Все задавали один и тот же вопрос : «Андрейка, но ведь ты так больше не будешь так делать?» Холодный пот стекая по моей спине превращался в иней и царапал кожу. Это я придумал только что, для окраски своих страданий. В ближайшие годы я не помню, чтобы что-то рисовал, а уроки по рисованию мне помогала делать Мама.


  Часть 2.

Как я стал фотографом.

В 1980 году в СССР проходила Олимпиада. Тогда мне было 10 лет. Я не помню, почему я с родителями был в Шереметьево: то ли родители провожали, то ли встречали кого-то. В тот день произошло мое знакомство с фототехникой. Ко мне подошел чернокожий спортсмен и подарил фотоаппарат. Да, он подошел и вручил его на долгую память милому мальчику, ковыряющему от нечего делать в носу, – Андрейке Разумовскому. Дружеские жесты от иностранцев тогда были обыденной вещью. Сувенирчики, жвачки… Но чтобы фотоаппарат – это было космическое проявление «дружбы народов». В тот миг я провожал негра с широко распахнутыми, немаргающими глазами. После детального осмотра аппаратуры радости у меня слегка поубавилось. Камера оказалась нашей, отечественной – «Смена 8М». Отец взял фотоаппарат, покрутил его в руках и сказал, что там есть пленка. Кадров 5 осталось. Сначала я сфотографировал отца, потом отец сфотографировал меня. Во дворе дома я расстрелял последние кадры по жабам и друзьям. В то время фотография для общей массы населения была не такой распространенной вещью, как сейчас. Фотоаппараты имелись далеко не у всех. Сейчас щелкнул – на, смотри. Не нравится – еще щелкнул. А тогда это была целая фотоиндустрия. Чтобы сделать фотографию, требовались время и знания. Пленку нужно было проявить, потом напечатать с нее фотографии. Чтобы я мог сделать свои первые шедевры, моя мама отвела меня в фотокружок. Тогда все кружки для детей были бесплатными. Хочешь заниматься – приходи и занимайся. Я в фотокружок пришел уже со своим фотоматериалом. Мой руководитель объяснил мне, что такое фотобачок, ванночки, фотоувеличитель, глянцеватель и прочее. Я слушал его с открытым ртом и все те ми же, не моргающими глазами. Мне было все страшно интересно. Прежде чем проявлять пленку, нужно было тренироваться наматывать ее по спирали в фотобачок. Этот прием отрабатывался в темном общественном туалете на ранее испорченных, засвеченных пленках. Чтобы готовить проявитель, особого ума было не надо. Он продавался в порошках или таблетках, которые требовалось просто растворить в достаточном количестве воды при нужной температуре. Настал момент, я намотал свою первую пленку из «Смены 8М», залил бачок проявителем и, плавно помешивая кончик спирали, смотрел на часы, отсчитывая минуту за минутой. Время проявления – это тоже точный показатель, который соблюдается. Далее проявитель сливался, и пленка промывается. Потом заливали фиксаж – раствор, предназначенный для закрепления полученного результата. Сейчас как вспомнишь – целый химикотехнологический институт. Закрепил – можно открывать бачок, доставать пленку и сушить. У нас в кружке была веревка, на которой сушились фотопленки всех детей-фотографов. Во время сушки все стояли и рассматривали получившиеся негативы. Руководитель кружка, старательно повесив мою пленку на веревку с помощью двух бельевых прищепок, осторожно взял ее за края перфорации и начал осматривать кадр за кадром. Я прыгал возле него, задавая один и тот же вопрос: получился ли я с отцом, получились ли птицы, жабы. Руководитель кружка молча взял со стола большую лупу, надел на глаза дополнительно очки и начал каждый кадр рассматривать с тошнотворной дотошностью. Он отпихивал меня и на мои вопросы не отвечал. Внезапно кружок был закрыт, дети разогнаны по домам. Я так ничего и не понял. Руководитель кружка сказал, чтобы явились мои родители, но лучше, если это будет отец. Отец пришел, поговорил, но суть разговора я узнал лет через пятнадцать. Кадры, которые я снимал, не получились. Я не умел тогда правильно выставлять диафрагму и выдержку. Зато у того негра кадры в гостиничном номере с двумя блондинками-спортсменками получились правильно экспонированными. Если бы тогда его таможня «попалила» с данным фотоматериалом… Оказывается, иностранцы могли вывозить пленки только в проявленном виде. Не проявленные негативы изымались. Видимо он перестраховался. Зато я освоил фотодело. Куда тогда руководитель кружка с моим отцом дели ту пленочку, я до сих пор пытаюсь выяснить у отца. Он говорит, что не помнит, но я в это не верю.